Региональное общественное движение
социальной поддержки и
культурного развития

Матери Отчизны

Присылайте нам статьи для обсуждения в диспут-гостиную по адресу: rod_mama@mail.ru

07.09.2020
-----

Гааз был убежден, что между преступлением, несчастьем и болезнью есть тесная связь. Он считал, что трудно, а подчас невозможно разграничить эти понятия, и потому к лишенному свободы надлежит относиться трояким образом. Необходимо справедливое, без напрасной жестокости, порицание виновного, деятельное сострадание к несчастному и призрение, т. е. забота, больному. Увидев воочию плачевное положение арестантов, обнаружив, с какой жестокостью попираются все человеческие права в тюрьмах и на этапах, Федор Петрович испытал чрезвычайное душевное потрясение. И он всю жизнь положил на то, чтобы уменьшить и облегчить их страдания. С этих пор собственный интерес был совершенно растворен в интересах больных и страждущих. Перечислить все деяния Гааза на поприще служения страждущим и обремененным не так легко — их очень много.
Первые преобразования доктор Гааз провел во Владимирской пересыльной тюрьме, куда прибывали заключенные из 23 губерний. Обычно они проводили там 2–3 дня, а затем отправлялись по тюрьмам во Владимирскую губернию. По настоянию Гааза пребывание в пересыльной тюрьме было увеличено до недели, тюрьма расширена, казармы утеплены и разделены на мужские, женские, для рецидивистов и для впервые попавших в тюрьму. При тюрьме устроили больницу на 120 мест с трехразовым питанием и маленькую церковь. На протяжении 25 лет утром и вечером, в стужу и жару, в дождь можно было видеть доброго доктора в пересыльной тюрьме, в больнице, на этапе идущим рядом со ссыльными, в канцеляриях, где он добивался смягчения наказания или добывал средства для своих подопечных.
За короткое время Гааз стал самым деятельным членом комитета и одновременно по предложению князя Д. В. Голицына главным врачом московских тюрем (1829 г.), состояние которых в то время наводило ужас на очевидцев.
В апреле 1829 г. Ф. П. Гааз впервые выступил в Тюремном комитете против прута, к которому приковывали заключенных, этапируя их на место каторги или ссылки. Это было приспособление, облегчавшее конвойным наблюдение за подопечными и служившее профилактике побегов. На толстый полутораметровый железный прут с ушком надевались от восьми до десяти запястий ручных кандалов, и затем в ушко продевался замок, ключ от которого хранился на груди у конвойного офицера. Размыкался замок, как правило, только на этапном пункте, а в продолжение всего долгого дня идущие по этапу оставались скованными в единую гроздь. Подобранные случайно, без учета роста, сил, здоровья и рода вины, ссыльные двигались между этапными
пунктами, с проклятиями таща за собою ослабевших в дороге, больных и даже мертвых. Нередко детей и стариков привязывали к взрослым, для которых те составляли тяжкую обузу, поскольку приходилось буквально тащить на себе ослабевших. Нужно ли говорить, сколь сильны были страдания людей, вынужденных находиться в подобных условиях. Кроме того, в зимнее время прут или тяжелые кандалы, надеваемые обыкновенно на каторжных, вызывали отморожения.
8 апреля 1829 г. генерал-губернатор кн. Д. В. Голицын, убедившись в справедливости доводов Гааза, распорядился отменить этот способ заковывания, а взамен его употребить ножные кандалы. «Происшествие 8-го апреля, — пишет впоследствии Гааз, — почитаю важнейшим и счастливейшим в моей жизни».
Известны также хлопоты Гааза о продлении отдыха ссыльных перед этапом. Пока решался этот вопрос, Федор Петрович посещал каждую партию отправляемых людей и лично отбирал слабых, оставляя их для поправки. Его обвинили в нарушении «Устава для ссыльных». Гаазу пришлось объясняться и оправдываться, ища покровительства у влиятельных лиц. С большим трудом и после многочисленных оттяжек ему удалось улучшить питание заключенных и добиться от генерал-губернатора того, чтобы освидетельствование осужденных поручали именно ему, Гаазу, так как он опасался «равнодушных и недобросовестных рук».
В то время в камерах не ставили нар, отдохнуть можно было только на полу. Гааз распоряжается установить в камерах нары с матрацами из соломы, а также подушками, набитыми балтийскими водорослями, очищающими и дезинфицирующими воздух. Матрацы менялись каждые полгода, чтобы не заводились клопы или вши.
Видя муки, терпимые ссыльными от непомерно тяжелых кандалов, Федор Петрович многие годы посвятил тому, чтобы освободить арестантов от этого тяжкого наказания, заменив их на более легкие и менее травматичные кандалы. Раньше кандалы весили почти 16 килограммов, усовершенствованная гаазовская «модель» — всего 5–7 килограммов. Преодолевая многочисленные изматывающие препятствия, чинимые тюремным начальством, он настойчиво добивался положительного решения и в конце концов победил. Можно представить себе, с какой благодарностью арестанты приняли это известие, как горячо молились за «своего» доктора.
На собственные деньги Гааз организовывал кузницы для перековки в легкие кандалы, которые заслуженно получили в народе название «гаазовские». Однажды он сам прошел с арестантами длинный этап, заковавшись в них, чтобы убедиться, правильны ли его расчеты и действительно ли облегчена тяжкая участь несчастных. Старых заключенных по распоряжению Федора Петровича вообще освобождали от кандалов, несмотря на возмущение чиновников. Помимо того, перед выходом на этап заключенным выдавались калачи, специально заказанные у знаменитого булочника Филиппова. Заказывал калачи Гааз сам — они не черствели на протяжении почти полутора месяцев: для этих калачей пропускали муку через мелкое сито и пекли на соломе, поэтому заключенные могли их брать в дорогу и питаться еще чуть ли не четверть пути в этапе.
Доктор Ф. П. Гааз внес более чем заметный вклад в дело защиты прав самих заключенных — самых обездоленных людей в России. Столкнувшись с положением осужденных, судьба которых после суда уже никого не интересовала, он воочию убедился, что все они лишались обычных человеческих прав: больным отказывали в помощи, беспомощным — в защите. Он обращает
внимание тюремной администрации на то, что по этапу идет много людей, практически не совершивших никаких преступлений: беспаспортные, сопровождаемые на поселение, осужденные за мелкие долги. Но их заковывают как страшных преступников, и они испытывают на себе все тяготы каторжной жизни, хотя к каторге и не присуждены. Гааз всеми силами старался доказать, что все они вправе рассчитывать на сострадание.
Отрывок из книги «московский очаг милосердия: Святой доктор Гааз»
http://tonchu.org/shop/net-v-nalichii/moskovskiy-ochag-miloserdiya-svyatoy-doktor-gaaz/

Оставьте комментарий
Имя*:
Подписаться на комментарии (впишите e-mail):

Выберите правильный ответ
Сколько будет 2+2



* — Поля, обязательные для заполнения