Региональное общественное движение
социальной поддержки и
культурного развития

Матери Отчизны

Присылайте нам статьи для обсуждения в диспут-гостиную по адресу: rod_mama@mail.ru

07.08.2019
+++++

Женщины первых ассамблей, неуклюжие и застенчивые, только что выведенные из теремов в толпу грубых соучастников «Всепьянящего собора»; жеманные модницы, товарки веселых забав Елисаветы – «дщери Петровой»; веселые и смешливые куклы с мушками на лицах; девушки в платьях Empire, словно сошедшие «с этрусских ваз на паркет салонов»; капризные девочки в шляпах caleche и в широких робронах; строгие красавицы с благородными лицами современников Царя Освободителя…
Если в искусстве нашего времени мы не умеем проследить родственные черты во всех произведениях живописи, то гораздо легче сделать это по отношению к художественным созданиям прошлых лет. Объясняется это отчасти тем, что на расстоянии легче заметить типические особенности каждого предмета, отчасти и тем обобщенным по своему существу пониманию красоты, которое было у предыдущих поколений. Понятие о школе, совершенно чуждое нам, было неразрывно со всяким художественным творчеством, и в области портретных изображений оно столь же заметно, как и во всех других видах искусства. Иначе говоря, каждый художник, изображая то или другое лицо, ту или иную индивидуальность, не мог и не хотел отрешиться не только от своей личности, но и от вкусов и уроков, данных ему его наставником – главой школы. Отсюда тот канон портретиста, что сперва устно, а во второй половине XVIII столетия печатно передавался от одного художника к другому. Еще вXVII веке, в царствование Алексея Михайловича, знаменитый царский изограф Симон Ушаков, восставая против безличия иконных изображений, пытался внести нечто индивидуальное в лики Бога и Его святых. Ученик Ушакова, Иосиф Владимиров, пишет: «…откуда взяли, чтобы везде на один лад писать святые лица смугло и темновидно? Разве все люди на одно лицо? Разве все святые были смуглы и тощи? He прекрасна ли была, по историческим свидетельствам, благородная Царица Елена? И великомученики Георгий, Димитрий, Феодор»? В этих словах, относящихся к иконным изображениям, а не к «с живства» списанным лицам все же чувствуется стремление передать типические, характерные черты каждого лица и такие искания, хотя бы иконописца, говорят о зарождении интереса к человеку, о том желании найти портретное сходство, что несмотря на каноны будет во всех изображениях людей преобразованной Петром России. Но и самые смелые и независимые все же, не отступят от той «манеры видеть», которой научили их большие мастера Запада… Грубый солдат в юбке, женщина с лицом немецкого конюха. Неподвижное, неуклюжее, неповоротливое существо. Женщина, что казалась «престрашного взору» для своих современников и еще «престрашнее» кажется нам. Грозная и жестокая, грубая Царица Охотница, Царица «Ледяного дома»… Вот Анна Иоанновна, русская императрица, передавшая Россию Бирону и его прихлебателям. Вот женщина первой половины XVIII века, которой стремились подражать все угодливые придворные дамы и услужливыежены русских дворян. Анна Ивановна завершила своей грозной фигурой русскую трагедию, что со времен смерти Великого Петра разыгралась в России, при участии Екатерины Первой. Бывшая солдатка, жена капрала Раббе и прислужница пастора Глюк, супруга русского царя, – вот идеал русской женщины начала XVIII столетия! А Анна Ивановна, замораживающая в Ледяном доме придворных шутов – великолепный конец первой половины того же века. Как же теперь в понимании художников запечатлелся тип русской женщины этой эпохи? И какими графическими приемами, какими линиями и красками воспроизводили портреты русских женщин отечественные и иноземные мастера? Каждая школа, сообразуясь с современными ей вкусами, модами и привычками, имеет свои определенные художественные каноны. Манера посадить или поставить модель, окружающие ее «околичности», движения ее тела, жест рук и даже выражение лица, все то «семейное сходство», что так сближает многих людей на портретах, все это и составляет те «правила для художников», что иногда бессознательно, иногда нарочно применялись живописцами всех времен.
***
Если мы посмотрим на русскую женщину, то и она покажется нам будто конфузящейся и недоумевающей в тех нарядах, которые по приказанию властного царя надели на нее. Кажется, будто жмется она и не может ступить и не знает, как с чем обращаться. Тем забавнее и курьезнее все портреты, писанные с русских иностранными художниками. Применяя выработанный ими у себя на родине шаблон, каждый художник теряется перед совсем неожиданной натурой, перед странной маскарадной жизнью клоунов. Если Риго или Ларжильер писали портреты французских дам придворного общества, то они представля ли их в обстановке и в костюмах, которые были придуманы для них самих, и версальские дамы кажутся нам нераздельно слитыми с теми шелком и бархатом, пудрой и веерами, какие мы видим на их портретах. Но когда марселец Каравакк, поселившись в России, должен написать пышный портрет прислужницы немецкого пастора, в виде русской императрицы и в костюме королевы Франции, то невольно и происходит тот странный разлад, неурядица и та пряная острота, что дают нам портреты русских женщин Петрова царствования.

***
Отрывок статьи из книги "Поэтические легенды России" ИД ТОНЧУ http://tonchu.org/…/kulturnye-…/poeticheskie-legendy-rossii/

Портреты русских женщин Петрова царствования
Оставьте комментарий
Имя*:
Подписаться на комментарии (впишите e-mail):

Выберите правильный ответ
Сколько будет 2+2



* — Поля, обязательные для заполнения